Ветераны Госбезопасности вспоминают

Капранов Дмитрий Федорович

20 апреля 2017 г. 21:42:33

В порядке бесплатной рекламы.

В мае выйдет очень интересная книга посвященная борьбе органов государственной безопасности СССР с бандеровским банд-подпольем. Книга будет основана на уникальных воспоминаниях непосредственных участников процесса.

В свете текущей обстановки на Украине, тема книги имеет не только историческую, но и политическую актуальность.

В качестве примеров раскрывающих содержание книги, выдержки из воспоминаний двух ветеранов Госбезопасности, которые боролись с бандеровщиной на практике.

Конончук Павел Никанорович

Группа состояла из 25 бойцов. То был 4-й отдельный взвод СМЕРШ. Помню, что кроме того капитана, с фамилией Аристов, еще был командир взвода, лейтенант. Нам раздали оружие: автоматы ППШ, винтовки. Я получил ППС. Ну, и тут же получили первое задание – капитану сообщили, что в каком-то селе появилась банда или еще что-то вроде этого. По-моему, это были мародеры. Это была Хмельницкая область, октябрь – ноябрь.

Один раз в декабре месяце, капитан нас поднял по тревоге. Мы двинулись на повозках в село Каменка, в 11 километрах от Изяслава. Приехали в село, встречает нас безрукий председатель. Начинает описывать ситуацию: «Банда. Зарезан бык. Ограблен колхозный склад и магазин. Люди рассказывают, что некоторые были в немецкой форме, некоторые с «трезубами»». Пойди, разберись! Немцы с ОУНовцами? Соединились, потому что некуда деваться? Короче говоря, все погрузили на подводу, и уехали в лес.

Ну, и мы, значит, рванули по горячим следам в ту же сторону. Повозки углубились в лес, наверное, на километр. Уже рассвет был. И тут я его увидел за сосной, этого бандита в немецкой форме. Сволочь! Я только заметил, хотел уже стрелять, но он опередил меня, дал очередь с автомата. Мне сюда, в левую ногу… еще бы чуть выше, повредил бы яички. И еще гранату бросает! Колотушка. Длинная такая, с деревянной ручкой. Я упал, выставил впереди себя автомат…

Граната взорвалась в полутора метрах от меня. Мне задело голову осколками, и контузило. Но если бы я стоял, то погиб. Вокруг шла стрельба. Я потерял сознание…

Ребята начали их бить. В итоге настреляли 11 человек. Сколько удрало, мне неизвестно. Среди нас был только один раненый – я. Положили меня на подводу, привезли в районную больницу. Мест не было, больница вся забита, положили в коридоре. На второй день меня в палату положили, где я пришел в сознание. А это было тифозное отделение, и меня еще там угораздило заразиться тифом. Из четырнадцати человек тифозных нас выжило только три. Всех остальных прибрал тиф.

В больнице я провалялся с декабря по февраль, и только в конце февраля меня выписали. Тиф перенес тяжело – еле стоял на ногах. Немного пришел в себя только через две недели. Лысый был, как бубен – все волосы повылазили. На мне шевелилось море вшей. Надо сказать о медиках. Люди тогда душу отдавали, день и ночь сидели над больными.

Хотели меня комиссовать, уже и документы подготовили. Да лежал со мной сибиряк – один из тех троих, кто выжил. Так он сказал: «Сынок, и что ты будешь делать? Влепят тебе 2-ю группу, и будешь ты получать 37 рублей. А так, может, пойдешь служить, да человеком станешь. Удирай отсюда, только захвати с собой документы».

* * *

- Опишите Львов в 48-м году.

- В самом Львове случаи убийства были рядовым явлением, на улицах нередко валялись трупы. Но если в 45-м на Хмельниччине в основном фигурировали всякие бандитские группы, мародеры, дезертиры и уголовники, то в Львове уже был чистой воды национализм, причем явный.

- Что помните по амнистиям? Как на них реагировали националисты?

- По-моему их было несколько. Вышел указ в 45-м году, потом в 47-м вышел указ Правительства о сдаче с повинной. Им обещали, что не будут судить, допрашивать, и вообще оставят в покое. Надо сказать, очень много пришло народу. Приходили в районные отделы МГБ. Бывали случаи сдачи в самом Львове в управлении МГБ. Но не обходилось и без курьезов. В Жидачевском районе из леса вышла сдаваться крупная банда. Зашли в село… А в райотделе сидят начальник, его зам и прочие. Вдруг крик: «Тревога! В селе банда с оружием!» Время тогда было непростое, в каждом отделе МГБ из окон торчали пулеметы. Конечно, начали стрелять. А те кричат: «Не стреляйте, бо мы пришли сдаваться». Ты подумай, 20 человек. Это ж целая группировка! Ну вроде ничего. Они сдались, их приняли, документально оформили сдачу оружия. Кто был местный, пошел домой. Кто боялся, мог выбрать любое место жительства, кроме Киева, Одессы, Харькова и других центральных городов. Очень многие уехали на Донбасс и в Днепропетровск.

Перелом наступил в 47-м году. До 47-го года они действовали еще довольно активно. Потом становилось все тише, тише. А после они уже стали по пять-шесть человек сидеть в «схронах».

(Из донесения генерал-лейтенанта НКВД УССР А. В. Леонтьева генерал-полковнику С.Н. Круглову о проведении операций по ликвидации воинских формирований ОУН-УПА в первом полугодии 1945 г. за номером 35/1/810: «За первое полугодие 1945 г. на территории западных областей Украинской ССР явилось с повинной 25 868 человек, убито бандитов - 34 210…» Прим. – С.С.)

- Вам приходилось ликвидировать «схроны»?

- Бывало. Ничего особенного. Или застрелятся или подорвутся…

- Как вы их выкуривали из землянок?

- Они сами выбегали. Которые не выбегали, тогда им туда пару гранат кинут, и все на этом. В основном, они сами себя уничтожали. У них была такая мода: выскакивают, и в разные стороны, как зайцы. Вдруг кому-то повезет.

В 54-м я участвовал в ликвидации последней «боевки» на территории Подкаменьского района. А в 56-м уничтожили вообще последнюю, на моей памяти, «боевку». В ней было три человека. Они засели в Карпатах, и что-то долго их не было. Ждали-ждали, потом решили выковыривать…

* * *

В то время при каждом селе были созданы группы общественного порядка, которые формировались из так называемых «ястребков». И вот двое таких «ястребков», старший группы и один из его подчиненных, от бандитов получили задание убить участкового. Что характерно, один из них, сволочь, всю войну провоевал. Сержантом вернулся, имел награды. И связался с бандой. Они пришли к нему в караульное помещение. Уже было 11 часов вечера. Повели его ужинать. Он же им доверял, везде ходил с ними. Суки! Сзади его, прямо с винтовки, в сердце. Партбилет пробило, удостоверение... Он упал, – выстрел слышала хозяйка, она потом нам рассказывала, – и закричал на них: «Ребята, да что ж вы делаете?» А они ему второй выстрел в челюсть – пуля выскочила через висок. После того как они убили Медянкина, сбежали в лес. Но банда их не приняла. Им сказали: «Убейте еще одного участкового в другом селе, тогда поглядим».

- Эти «ястребки» чем закончили?

- Я ими сам занимался, лично. Через две недели зажали их в деревянном сарае у одного дядьки, на чердаке. Участковому поступили данные о том, что на чердак влезли два незнакомых человека. Тот быстренько сообщил в опергруппу. Мы тут же на машине приехали, обложили. Открываем дверь – тишина. Собаковод прошел под стенкой. Открыл следующую дверь, пустил собаку. Собака заблажила: «А-ву-ву-ву». Они начали стрелять по собаке. У тех «ястребков» была штатная винтовка, ППШ Медянкина и его пистолет. Обоих положили прямо через стенку. Чего там, одни доски. Два солдата подскочили, и с автоматов врезали на звук выстрелов. Наверху сразу все заглохло. Лестницу приставили, снова собака пошла вперед... Слышим – «Р-р-р-р», она их там рвет. Уже и выстрелов нет, и кровь сверху начала капать. А Ваню Медянкина похоронили возле села Подкамень, Бродовского района. Просил я начальника райотдела: «Сделайте хоть какой-то обелиск ему». Так никто и не сделал. То, что мы тогда успели, положили плиту и высекли: «Медянкин И.М. погиб от рук бандитов ОУН», так и осталось. Но надпись про ОУН уже сегодняшние националисты сбили, чтобы не видно было.

- Вы встречаете кого-то из ОУН-УПА сейчас?

- Мало кто дожил до сегодняшних дней. Есть здесь один «товарищ», Олесь Гуменюк. Он сейчас председательствует в братстве УПА Львовской области. Ему было тоже 17 лет, когда он ушел в УПА. (Олесь Гуменюк. С 1943 по 1945 служил в дивизии СС «Галичина». Прим. – С.С.) Когда им (дивизии «Галичина»?) «навтыкали» в 44-м, он там же под Бродами попался, и его посадили. Так ведь клялся-божился, что насильно забрали. Поверили, «поблажливо» дали 10 лет. Он их честно отсидел. После того, как вышел, как-то умудрился попасть в Пустомытовский район. Работал там завскладом сельхозтехники. Мы с ним встречались, я его знаю давно.

- Какое он на вас впечатление произвел?

- Тогда? Был тише воды, ниже травы. Обычный человек. Даже выполнял задания райкома, писал лозунги к праздникам. В тюрьме их научился писать.

Теперь, когда с приходом демократов начался весь этот развал, он стал этим «керивником» (главой, руководителем) УПА в Львовской области. Выступает, кричит: «Я сознательно и добровольно пошел!»

http://iremember.ru/memoirs/nk... - читать полностью

Капранов Дмитрий Федорович

- Опишите ваше первое столкновение с националистами.

- В округе проводили специальную операцию, в которой кроме моей группы участвовали еще и другие подразделения. Мы обнаружили, а затем блокировали банду на хуторе, стоявшем прямо посреди поля. Название того хутора я не запомнил. По-моему, это было в Тернопольской области. Так случилось, что моя группа оказалась на открытом участке местности, как раз напротив дома, в котором засели бандиты. А я попал прямо на то окно, из которого по нам непрерывно стреляли, и лежал под пулями, все равно, что на лысой голове. И ни травинки, ни кусточка. Ничего! Чистое поле…

Вот он оттуда лупит так, что только комья земли летят, и возникает ощущение полной беспомощности. Было у меня тогда только одно желание – как бы подо мной земля немножко провалилась, и я смог бы хоть чуть-чуть спрятаться.

Единственное, что нас спасло – это интенсивный огонь с нашей стороны. Ребята активно тратили патроны, и не давали им прицельно бить.

Потом хата вспыхнула. Они стали из нее выскакивать. Конечно же, в этот момент из-за огня все стало хорошо видно, и на этом бой закончился – их всех перебили.

- Задача – взять в плен, не ставилась?

- Нет, ну как же не ставилась? Но уж конечно и не так, чтоб кровь из носу. По ситуации смотришь. Они ведь выскакивают из хаты, не прекращая ведения огня. Как ты его возьмешь? Поневоле приходиться стрелять в ответ. Грубо говоря, шла обыкновенная война. Ощущения не самые приятные. У меня тогда имелось большое желание просто закопаться поглубже в землю…

* * *

- Вы можете оценить потери сторон в том бою?

- Затрудняюсь ответить.

К операции привлекли различные подразделения. Может быть, там и рота у нас была, а может быть и батальон. Но вот, если по ощущению, как Вы говорите...

Вероятно, проводилась полковая операция. А разговоры после боя ходили такие, что в селе ночью ограбили магазин и убили сторожа. Конечно, стало ясно – это дело рук бандеровцев. Поэтому по тревоге подняли части, которыми тут же окружили ближайшие населенные пункты. Затем начали последовательно проверять все прилегающие села, и наткнулись на эту группу.

Обычно сразу же оцепляли огромную территорию, чтобы они из леса не ушли в другой район. Все это осуществлялось с некоторым запасом. Цепи для прочески выстраивались на зрительную связь.

Когда закончили разбираться в селе, нам поставили задачу: прочесать лесной массив неподалеку от села…

На Западной Украине тогда все леса, кстати, так же как и в Польше, начинались с канавы. И надо заметить, что леса там содержались в определенном порядке: от полей отделялись канавками, вырубались просеки, и все такое прочее.

Помнится, мы растянулись цепью и двинулись к лесу. С левой стороны шел я, а справа двигался наш командир взвода, старший лейтенант Владимир Андреевич Живаков. Только мы в лес сунулись, через канаву перескочили…

Смотрю – прямо передо мной тлеющий костер. Над костром, значится, на поперечнике висит большой казанок, в котором варятся две или три курицы. Вода булькает, пар идет, какие-то вещи валяются, у костра сушатся чуни…

Стало ясно, что бандиты готовили себе обед, а мы их спугнули. Мне даже нехорошо сделалось – мы же у них прямо на мушке расхаживали.

Позвали командира взвода. Он отреагировал мгновенно: «Далеко не успели уйти. Всё… С тобой пойдет Сироткин и Вентус. Давай, крой их своей группой».

Вперед, хрипя от возбуждения, рванула служебная собака Вентус, а позади на натянутом поводке повис младший сержант Сироткин, ее хозяин и наставник. За ними, развернувшись веером, побежали мы.

Сколько мы так пробежали, не знаю. Собака сразу взяла свежий след и перла как паровоз…

В молодости я очень любил заниматься спортом, и в свободное время постоянно тренировался, увеличивая физические нагрузки для развития общей выносливости организма. Бегал я здорово, и надо сказать, был достаточно вынослив.

Так вот мы бежим, а мне все время Лева Сироткин кричит: «Дима, ты только не отставай. Дима, слышишь, не отставай от меня».

К тому времени я уже имел кое-какой опыт, поэтому бежал параллельно ему в стороне, примерно, метрах так в 20-ти, с тем расчетом, что если начнут стрелять, то сразу всех не уложат. А стрельба должна быть! Группа идет в «открытую», с шумом-треском. А где в первую очередь шум? Там где собака. И особенно, если бандиты близко, то она злится, рычит, лает.

Конечно, Леве не позавидуешь. Но в таких делах у каждого своя задача и своя судьба…

Только я в азарт вошел. Оборачиваюсь, смотрю – ребята уже задыхаются, еле бегут. Остановил всех, говорю: «Снимайте на фиг плащ-палатки, складывайте в них гранаты и все тяжелое. Оставить только комплект патронов, автомат и один запасной диск. Быстро, быстро, ребята. Ну же!»

Каждый из нас носил по две гранаты. Их сложили на плащ-палатку, и одного оставили охранять. Посадил его, говорю: «Все, ты сиди, жди! Мы за тобой, солдат, обязательно придем».

И снова в погоню! Собака беснуется. Вперед, вперед…

Еще перли по лесу, в общей сложности, наверное, около десяти километров.

* * *

И вот мы выскочили на такую зеленую стену из акаций, а за ней ничего не видно. Собака аж заходится. Видно почувствовала их совсем рядом...

Тут по Сироткину… и, конечно, по собаке… как ахнут. Он повалился на спину, закричал, чтобы я обратил внимание.

А у Левы, еще как назло, в автомат что-то попало – стрелять не может. Он ППС носил, такой маленький, офицерский, поскольку ему с собакой тяжело.

Вот он лежит, и я его вижу, а бандеровцев – нет. Меня тоже не видно. Собака затихла… Вдруг смотрю – на Сироткина выскакивает такой здоровый детина, чуть ли под два метра ростом…

Что было делать? В общем, срезал я его из автомата…

Пока мы разбирались, остальные, конечно же, ушли. Посмотрели вокруг по лесу – на дереве висит его [бандеровца] шинель, боеприпасов много лежит на земле. Они, видно, посчитали, что уже оторвались, хотели передохнуть.

Потом вдруг слышим, перед нами в лесу пальба! Это наши уже с той стороны оцепили. Ну, стрельбы было так порядочно…

Вдруг выясняется, что у меня в группе ранен в ногу солдат Жариков. Самое странное, что он бежал, позади нас, наверное, метрах в ста!

Ситуация складывается так себе. Группа маленькая, и в наличии один раненый с простреленной ногой.

Командир разведывательно-поисковой группыКапранов Дмитрий Федорович

- А Лева, который с собакой был?

- С этим все нормально. И тут, знаете, как-то все скоротечно произошло. Уже слышу – машина гудит по дороге. Вроде только что стреляли, а уже другая группа к нам приехала, и ребята говорят: «Все в порядке, мы их перехватили».

В итоге получилось: я тут одного завалил, и еще трое выскочили на прямо цепь, которая шла нам на встречу.

- Как они были одеты?

- «Мой» был одет в новенькую офицерскую шинель, без погон.

- Они ее «сняли» с кого-нибудь?

- Трудно сказать. Ему там такую шинель любой портной мог пошить.

Мы ее еще, помню, командиру взвода предлагали. А он так посмотрел, поморщился и говорит: «Да, тут в пуговицу с края попала пуля. И здесь пуговицу надо перешивать…»

А у самого шинель такая потрепанная. В общем, не взял.

* * *

- Примерный возраст погибших? Молодые люди?

- Возраст. Все, наверное, до 30-ти лет, не более 35-ти. Если был кто-то старше, то это уже наверняка какой-то главарь.

- Как определяли главаря?

- Знали уже.

- То есть наводка?

- Оперативные работники предварительно сообщали. У нас была примерно такая система: за каждой разведывательно-поисковой группой закреплялся определенный населенный пункт. Вот за мной, например, закрепили Пищатинцы, а возле них еще три села. В итоге у меня их оказалось четыре. Это делалось для того, чтобы мы хорошо знали обстановку, привыкали к местности, устанавливали контакт с живущими там людьми.

Мало того, что оперативные работники ходят, да еще и мы обстановку узнаем. И чтоб мы на ночлег устроились к родственникам или пособникам бандитов, такого уже быть не могло. Потому что мы хоть и вчерне, но обстановку знали и понимали. И по глупости, куда не надо уже не влезем.

* * *

- А с выселением сел или семей Вы не сталкивались? Вам не доводилось видеть?

- Доводилось. Мы один раз в 49-м году с нашего участка выселяли. Мне еще тогда одна тетка сказала: «Какая же я была дура, что раньше этому чернявому сержанту вилы в живот не воткнула».

А что мне еще оставалось делать? Меня назначили старшим в операции по выселению ее семьи. А приказы, как известно, в армии не обсуждаются.

Все осуществлялось быстро и без предупреждения. Нас накануне собрали, зачитали список.

С нашего участка, допустим, выселяется 20 семей. Сразу начальство расписывает каждому, кто и какую семью выселяет. Проверяется наличие транспорта для выселяемых семей. А транспорт – простые телеги и лошади.

В три часа ночи началась операция. Вошли на хутор, распределились по домам, зачитали выселяемым постановление. Им дали определенное время на сборы. С собой разрешали взять 500 килограмм личного имущества.

- В тот раз выселялся весь хутор или отдельные семьи?

- Нет, только пособники и родственники, по списку. Надо добавить, что семьи убитых бандеровцев не трогали. Выселялись только те, кто оказывал бандитам реальную помощь! Да и весь хутор не выселишь. На нашем участке были хутора по 1000 дворов. Нужно сказать про один важный момент в отношениях с местным населением. Мне трудно ручаться за всех, но я отвечаю за свою группу: ни единого щелчка кому-либо из местных не дали! Никогда и ничего подобного быть не могло. Ни разу не было какого-либо хулиганства, злоупотребления оружием или, не дай бог, стрельбы. Все было очень строго!А та тетка мне прямо в глаза влепила. Она меня знала очень хорошо…

- Как материально жили выселяемые семьи? Ваше впечатление после Ивановской области?

- Я только видел, как живут в селах Западной Украины. Нищета еще почище нашей средней полосы. Хаты были в основном мазанки с земляными полами. Около 50 процентов населения не имело обуви. Чуть ли не каждый второй на Западной Украине болел туберкулезом. А вот когда уже появились колхозы, хотя они и туго приживались, люди стали жить значительно лучше.

* * *

- Как себя чувствовали в таких селах люди с восточной Украины?

- А там восточных украинцев и не было. Партактив только с района начинался. Председатель? Так и он из местных.

- А вот председатель. Надо иметь большое мужество, чтобы быть им. Их часто убивали?

- Не часто, но бывало. Да что там бывало! Однажды мы в лесу наткнулись на захоронение, в котором обнаружили 15 трупов. Рядом с ямой нашли подземный схрон, где националисты, видимо, временно содержали погибших и там же их допрашивали. Так в этом бункере все стены были залиты кровью, а пол экскрементами. Тяжело люди умирали.

Бандеровцы были большие умельцы на такие дела…

После эксгумации провели опознание. И сразу же обнаружились пропавшие в разное время председатели колхозов. Всех нашли. Но вот в таком печальном виде.

* * *

- Как Вы оцените ваше командование, их реакцию и действия: нормально, хорошо, удовлетворительно?

- Нормально. Хорошие были командиры…

А вот чинами их не баловали. Командир дивизии – полковник. Начальник штаба полка у него – майор. Тогда тяжело было со званиями.

Вот смотрите: огромный полк, наверное, 10 гарнизонов, даже больше. И по всей области руководит подполковник! Его в 49-м году бандеровцы умудрились ранить в живот…

А как это получилось? Где-то мы проводили общую полковую операцию, а он по селу шел в открытую. Высокий чин издалека видно, и кто-то из них не выдержал искушения, ахнул в него. Еще повезло, что попало вскользь.

Он так и уволился подполковником, полковника не присвоили…

- Тот, который подстрелил вашего подполковника, убежал?

- Если кто-то себя обнаружил, стреляя, то он уже никуда денется! Уйти не дадут!

* * *

- Сейчас в украинской печати много упоминаний о том, что над трупами погибших бандеровцев надругались и обезображивали их лица. Что Вы можете сказать по этому поводу?

- Да ну их… Напишут же!

Как вытаскивали, допустим, из того же схрона? Ехал один дядька на телеге, уговорили его. Он зацеплял за ноги, лошадь тащила. На его же телеге всех увезли в ближайшее село, и около сельской рады их разложили на опознание. И все село – давайте, приходите, смотрите. Кто-то, молча, проходит, кто-то открыто говорит: «Я не знаю». Кто там потихонечку шепнул или кивнул. Постепенно всех опознали. Обезображивать-то зачем?

* * *

- Когда умер Сталин, как это восприняли в органах?

- Как восприняли? Восприняли, конечно, с сожалением. Я в то время в Австрии служил, я помню. А вот когда Берию посадили, пошли шифровки... Была дана ориентировка и указание, чтобы мы уничтожили все руководящие документы за его подписью. В Австрии у нас условий для сжигания не имелось, а документов лежала кипа. Так мы на улице сделали из кроватей клетки и жгли костры. Я как раз возглавлял это дело.

К нам приходили австрийские коммунисты, выражали соболезнования. С высоты сегодняшнего дня мне кажется, что тогда в государстве был порядок.

Я как сотрудник госбезопасности, конечно, по долгу службы часто обращался в архивы. Там такая мура была до войны…

- В смысле мура!?

- Столько в этой системе МВД-МГБ, и вообще в советских органах работало неучей, безграмотных людей, что сам черт ногу сломит. А потом ведь смотрите, в то время, когда шли массовые аресты, работали тройки. А во главе этой тройки сидел первый секретарь обкома партии. А почему, на КГБ это валят, если основные виновники они?

- Исполнители.

- Не только.

Так вот я поднимал иногда архивные дела, и как человек с высшим юридическим образованием ужасался. Это страшное дело! Два слова где-то человек сказал, пишут ему – «Антисоветская агитация и пропаганда», или просто «Враг народа». А там везде расстрельная статья.

В позапрошлый год, мы похоронили нашего ветерана на 102-м году жизни. Он как раз в тот период был старшим следователем МГБ, еще при Берии. Рассказывал нам: «Дел было полно. Нас вызывали все время по субботам, раз в неделю. Вот приволокут целую стопку таких дел, а нас сидит всего шесть следователей. И вот по три, по четыре дела, я должен к следующей субботе рассмотреть и дать по ним свое заключение». А у всех одна и та же «окраска», как мы тогда выражались. Антисоветская агитация, пропаганда и прочее. Одни – подхалим, другой – карьерист, третий – равнодушный. Знай, подмахивают. Доходит до меня – у одного есть состав преступления, а другой чист перед советской властью. И нет тут никакого состава преступления».

Так что ты думаешь, видно не захотели его держать. «Меня, – говорит, – отправили в Горький, помочь там. А то, мол, там завал что-то, плохо работают. Через полгода из командировки возвращаюсь, узнаю, что мою должность сократили. Отправили меня на фронт».

- По Польше какие впечатления остались?

- Поляки любят с комфортом жить.

К примеру, я захожу к полковнику Шиманскому. В углу сидит секретарша, уже меня знает. Первое ее движение, какое? Вилку в розетку всунуть, чтобы вода грелась. Знает, что уже надо угощать – чайку, кофейку. Есть настроение, Шиманский скажет: «По килиху махнем, товарищ Капранов?»

- Где Вы служили в 68-м году?

- В Львове, в аэропорту. Я так понимаю, что ваш вопрос связан с чешскими событиями. Меня они задели косвенно…

К нам в округ неожиданно прибыл заместитель председателя КГБ генерал-полковник Н. Никуда не поехал, остался на аэродроме. Ко мне бегут: «Дмитрий Федорович, Вас вызывают!»

Иду, ловлю на себе любопытные взгляды окружающих. Обстановка заметно накалена…

Наш разговор состоялся прямо на бетонке аэродрома – «Дмитрий Федорович, все поручается вам. Обеспечите проживание экипажей и стюардесс. Они должны быть изолированы от местного персонала. Самолетов, особо важных, транспортных – 27 штук. Мы думаем, что таким будет количество доставленных персон. По пассажирскому самолету на каждого оппозиционера. На каждый самолет пару оперативников».

Я ему говорю: «Товарищ генерал-полковник, у меня всего четыре человека здесь», – «Разумеется. Вы не переживайте, в ваше распоряжение поступает все управление КГБ по Закарпатской области, во главе с начальником. В ваше подчинение и в ваше распоряжение! Вы ответственный, поскольку знаете здесь обстановку. Но одно небольшое условие: чтобы ни одна душа не знала. Никто. Видите, я никому ничего не сказал. Кроме Вас никто ничего не знает. Если что-то просочится, то я буду знать… вы понимаете? Отвечаете головой».

Ну, что мне оставалось делать? Как говорится, только щелкнуть каблуком, да и все.

Только они улетели, а я уже думаю, как же мне обеспечить такой режим секретности? 40 боевых самолетов здесь стоят в линейку. Каждый день ходят летчики, техники, инженерно-технический состав, охрана. Как же я обеспечу секретность? Даже в холодный пот бросило. Думаю: «Нет, без генерала Клюева, командира дивизии, я никак не обойдусь». И вот я, майор, пригласил к себе на разговор генерала! А, конечно, все вокруг меня ходят, круги накручивают. Стал ему объяснять: «Мне поставили чрезвычайно важную, государственной важности задачу. Я знаю, как ее выполнить. Но мне нужна ваша помощь, только ваша. Нижестоящему я никому не могу, только вам. Но предупреждаю, если утечка, какая произойдет, вплоть до генеральских погон» – «Что вы, Дмитрий Федорович. Только скажите, все, что нужно сделаю, и никто не узнает. Что нужно сделать?». Я ему вкратце рассказал: «Все боевые самолеты убрать туда, в конец аэродрома», – «Да ты что, Дмитрий Федорович! Да это же носители…», – «Надо сделать, значит, надо сделать. Но чтобы никто не знал», – «Все ясно».

Утром приходим на завтрак, а там столы поставили на улице. Он сразу увидел: «Дмитрий Федорович, иди сюда, ко мне». Смотрю – начальник политотдела, заместитель его рядом сидят. Повар, сунулся было, а то возьми да ляпни: «Стоп. Тут них.. кроме Дмитрия Федоровича никто не работает. Ему первому положи». Все на это заявление сразу глаза вылупили. Думаю: «Будь ты неладен».

После завтрака выходим, за мной сразу ухватился начальник политотдела: «Дмитрий Федорович, вы что тут с командиром затеяли?» – «Ну, что я затеял? Есть один вопрос. Этот вопрос поставил ЦК», – «Но меня же тоже ЦК утверждало», – «Павел Иванович, при всем уважении к вам, ничего не могу сказать. Будут события – следите. Сами узнаете все».

И вот пошло дело, смотрю – приходят гражданские самолеты, и все в распоряжение майора Капранова. Бортпроводницы появились – девки красивые, одна к одной. Экипажи. У каждого вопросы. Всех надо спать уложить куда-то. Туалет, столовая...

Самолеты приходят один за другим, а на КП появился заместитель командующего воздушной армией генерал Гвоздиков. Слышу по громкой связи – «Майору Капранову срочно зайти на КП». Надо идти...

«Дмитрий Федорович, вот говорят, вы тут старший, ответственный. Меня главком ВВС Вершинин уже замучил, кишки мне все перевернул. Спрашивает, куда вы берете самолеты? И когда они пойдут назад, чтобы их встречать? Что ему ответить?» – «Отвечайте, что еще не поступил груз», – «...твою мать, так и сказать, главкому?» – «Так и скажите, сошлитесь на меня. Есть, мол, тут ответственный за это».

И вот как-то вечером заходит на посадку пассажирский самолет, садится. Ждали, ждали, никто не открывает. Потом вышел командир экипажа. И тут же подлетает вместе с колонной служебных машин начальник УКГБ. Поступает команда в Москву не отправлять, а развести всех по местным обкомовским дачам, по одному человеку. «Волга», два оперативных работника – посадили первого. Второй пошел…

В этом самолете прилетели все чехословацкое руководство за исключением Свободы. Он пролетел сразу непосредственно в Москву. К нему отнеслись с уважением.

И вот вышли Дубчек, Смрковский и Черник. Дубчека отправили. Черник со Смрковским вышли, видят, что мы всех растаскиваем, руки сцепили замком, друг за друга держатся... Меня спрашивают: «Что делать?» – «Растащить и в разные машины!». И вот так всех отправил по дачам. А самолеты все ушли пустыми в Москву.

- Как Вы попали на работу в Москву?

- Приведу Вам пример бытового национализма. В 73-м году после двух лет службы в Польше я снова получил направление в Прикарпатский военный округ. Приехала жена из Москвы, начали советовhttp://iremember.ru/administrator/index.php?option=com_content§ionid=2&task=edit&cid[]=2271аться – «Дима, куда тебя из Польши отправят?» – «Да не знаю, обычно, откуда прибыл, туда и направляют, в тот же округ, в Прикарпатский». А она мне ультиматум поставила, говорит: «Как хочешь, но я с тобой на Украину больше не поеду», – «Чего это ты не поедешь на Украину?»

Оказалось, я как работник органов кое-чего не ощущал. Жена рассказала мне, как она в Львове сходила на рынок купить мяса. Конечно, базар есть базар, но… В общем, ей там одна тетка влепила прямо в глаза в таком плане: «Обождите, скоро мы вашей кровью крыши будем красить. А вы тут ходите, еще выбираете, какое наше мясо жрать будете». Мне, конечно, в свое время тоже много чего обещали, но жена была настроена серьезно – «Помнишь, я заикалась год. Неделю не могла прийти в себя. Я больше этого не хочу. У меня сердце хреновое, я с тобой не поеду». Я подумал, подумал. Сдал квартиру. С квартирами тогда все было очень не просто! Стал проситься в Москву: «Слушайте, у меня жена больная, дочь учится здесь. Я ее прописать никак не могу», – «Да нет у нас здесь таких должностей. Тебя с большим повышением и перспективой роста отправляем на Дальний Восток», – «Нет, я отвоевался. Теща умерла, жена еле ходит. В Москву или в Подмосковье хоть дворником пойду сейчас».

И на мое счастье, идет по коридору, покойный ныне, генерал Николаев, заместитель начальника главка. В Польше мы с ним много общались. Узнал меня, поздоровались: «Дмитрий Федорович, ты чего здесь?» – «Вот такая и такая проблема», – «Хм. А знаешь что, ты погуляй-ка здесь. Я поговорю с товарищами». Посоветовался с кем-то, спрашивает меня: «В Кубинку пойдешь?» – «Спрашиваете! Пойду, конечно!»

Так здесь я и оказался. На пенсию вышел в 98-м.

Интервью и лит.обработка:С. Смоляков


Источник








comments powered by HyperComments