Как допинг победил спорт

Дмитрий Прокофьев

7 декабря 2017 г. 17:09:47

Все, что происходит вокруг современных Олимпийских игр, невозможно понять, если не знать истории их развития. Дело в том, что превращение Олимпиад во всемирное рекламное зрелище – явление сравнительно недавнее. Сто лет назад Олимпийские игры были тем, чем их задумал барон Пьер де Кубертен, – развлечением для состоятельных любителей физических упражнений.

Профессионалы и любители

Конечно, спорта как такового в кубертеновские времена было полно. Только это был профессиональный спорт. Господа платили деньги, чтобы посмотреть, как поднимают тяжести бывшие грузчики и избивают друг друга бывшие уличные хулиганы. Джентльмену становиться рядом было как-то неудобно, вот и возникли специальные «игры джентльменов».

Проблемой коммерциализации было то, что каждый матч, турнир или забег оказывался «изолированным», местным зрелищем. Организаторы соревнований могли заработать (и зарабатывали) на продаже входных билетов, на продаже закусок и напитков, ну и на рекламе, конечно же, которая тем не менее оказывалась ограничена местом состязаний. Соревнования были частным делом атлетов и их покровителей, причем идеологи Олимпийских игр очень сильно нажимали на их «любительский статус».

Требование «любительства» было настолько серьезным, что чиновники отобрали золотые олимпийские медали у собственного десятиборца Джимми Торпа. Великий атлет обвинялся в том, что однажды взял у спонсоров небольшую сумму на оплату железнодорожных билетов. Поэтому и теннис, чрезвычайно модный и популярный спорт, отсутствовал в программах Олимпиад на протяжении практически всего ХХ века – по причине того, что все теннисные «звезды» зарабатывали в коммерческих турнирах, с взносами участников и призовыми фондами. На Олимпиадах первой половины ХХ века побеждали преимущественно студенты хороших американских университетов, люди имевшие и средства, и свободное время для занятий спортом.

Триумфы и трагедии

Попытки превратить «битву спортсменов» в «битву государств» начались в середине века. Первыми, кто сделал ставку на PR-возможности Олимпиады, стали нацисты, сумевшие превратить Берлинские Игры 1936 года в грандиозную пропагандистскую акцию.

После Второй мировой войны Олимпийскими играми заинтересовались в СССР – начальству понравилась идея доказать перед всем миром преимущества советского строя столь очевидным способом – в секундах и килограммах спортивных рекордов. Но «спорт высших достижений», как он понимался в Советском Союзе, на самом деле не имел ничего общего с «физкультурой и здоровьем». Как замечал великий атлет Юрий Власов, это был тяжелый труд, рискованный и опасный для жизни. Биографии множества спортсменов подтверждают справедливость этих слов. Можно вспомнить страшную судьбу Елены Мухиной. Абсолютная чемпионка мира во время тренировки накануне Олимпиады-80 сломала позвоночник и остаток жизни прожила прикованной к постели. Международный Олимпийский комитет наградил ее Серебряным Олимпийским орденом – в знак сочувствия и почтения. Но что мог дать этот орден изувеченной молодой женщине?

Фундамент нынешних конфликтов вокруг Олимпиад был заложен на рубеже 1960-х годов. Становилось понятно, что картины спортивных соревнований могут быть растиражированы благодаря телевидению. Во вторых, стало также понятно, что рекорды олимпийцев поддерживаются фармакологий, тем более что никакого допинг-контроля в то время просто не существовало.

Поводом к введению такого контроля стала трагедия на Олимпийских играх в Риме, когда датский велосипедист Кнуд Иенсен прямо во время гонки погиб из-за передозировки амфетаминов – существенно повышающих выносливость за счет резервных сил организма. И уже на следующей Олимпиаде в Токио спортсменов начали «проверять». Найти ничего не удалось – не было методик обнаружения в организме человека запрещенных субстанций. Медицинская комиссия МОК была учреждена в 1967 году. Тогда же был создан первый список запрещенных препаратов и введено правило об обязательном допинг-контроле на международных соревнованиях.

Допинговый рычаг

И вот здесь начались проблемы. Дело в том, что и тренеры, и атлеты, и спортивные функционеры прекрасно понимали – большой спорт как «занятие для любителей» кончился бесповоротно. Спортивное сообщество подошло к пределам возможностей человеческого организма.

Завершились времена, когда на Олимпиадах могли блистать атлеты вроде Альфреда Ортера, дискобола, от природы одаренного фантастической силой и координацией движений. Альфред Ортер работал преподавателем физкультуры в женском колледже, раз в четыре года выигрывал отборочные соревнования в США и ехал на Игры (и тоже выигрывал, четырежды подряд). Такому типу спортсмена-любителя пришел конец – просто потому, что им для участия в состязаниях мирового уровня ничем другим, кроме спорта, заниматься уже не было возможно. Кроме работоспособности и исключительных физических данных нужны были еще мощные фармакологические программы, составленные с учетом индивидуальных особенностей атлета.

Особую роль в развитии женского олимпийского спорта сыграли гормональные препараты. Самым громким «гендерным скандалом» в большом спорте стала история чемпионки Европы, толкательницы ядра Хайди Кригер из ГДР. Передозировка гормонов сделала свое дело, и Хайди пришлось сменить пол, став Андреасом Кригером.

Но главным козырем мирового спорта оказался препарат станозолол, анаболический стероид. Он был синтезирован еще в середине 1950-х годов. А в 1970-е немецкая фирма «Винтроп» стала выпускать таблетки под названием «Стромба» и эмульсионные инъекции «Винстрол», быстро ставшие популярными среди элиты мирового спорта. Станозанол считался допингом, но «не ловился» существовавшими тогда методами допинг-контроля, и его принимали все ведущие атлеты – за исключением членов сборной ГДР, которая использовала еще более «крутой» препарат – оралтуринабол.

Спорт становится бизнесом

Спортсмены били рекорды, а тем временем немецкий профессор Манфред Донике, основатель и директор Института биохимии спорта, работал над новой методикой для чувствительного обнаружения анаболиков и тестостерона. Он представил ее накануне первого Чемпионата мира по легкой атлетике в 1983 году. Участников проверили – и результаты оказались такими, что руководители Международной федерации легкой атлетики решили их проигнорировать – иначе медали пришлось бы снимать со всех чемпионов.

Ситуация осложнялась еще и тем обстоятельством, что на кону стояла перспектива по настоящему мощной коммерциализации спорта. Во главе Международного Олимпийского комитета стоял испанец Хуан Антонио Самаранч, сделавший карьеру чиновника при генералиссимусе Франк, и одновременно сумевший наладить добрые отношения со спортивными чиновниками СССР (он был послом Испании в Москве). Когда Самарнч возглавил МОК, на счету организации оставалось всего полмиллиона долларов, и никакого международного влияния комитет не имел. Самарнч придумал, как сделать Олимпиаду большим бизнесом.

Во-первых, он официально согласился на участие в Играх профессиональных спортсменов. Во-вторых, Самаранч сделал ставку на расширение программы Игр и участие в них женщин, рассудив, что стройные красавицы будут отличной приманкой для телезрителей.

Продажа прав на телетрансляцию Олимпиады-80 в Москве принесла МОК около ста миллионов долларов. Десять лет спустя Самаранч продал телекомпании NBC права на трансляцию на территорию США всех зимних и летних Игр до 2008 года уже за $2,5 млрд. А в 2008 году только телетрансляция Игр в Пекине принесла Комитету рекордные $1,6 млрд. Самаранч стал жестко контролировать и увеличивать продажу прав на олимпийскую символику. Хуан Антонио Самаранч превратил Игры из унылого «противостояния спортивных держав» в мировое гламурное шоу.

Кто в спорте хозяин?

И вот тут возникла сложнейшая проблема. В важность и прибыльность Олимпийских Игр уверовали все, но кто должен был рулить этим глобальным бизнесом в мировом масштабе?

Телевизионные магнаты и производители спортивной одежды утверждали, что именно они и платят и заказывают музыку. Ерунда, возражали спортивные чиновники из национальных федераций и министерств, это мы копаемся по локоть в нуждах спортсменов, создаем фабрики чемпионов, вытаскиваем атлетов из некрасивых историй, наконец, просто платим им огромные деньги. Главные – мы, возражали политики, ведь болельщики, они же избиратели, хотят видеть победы наших ребят.

Подавали голос и заслуженные спортсмены – это мы умираем на тренировках, ломаем кости на ринге, принимаем таблетки, которые, мягко говоря, не способствуют долгой жизни. Мы тоже хотим свою долю!

И тут Хуан Антонио Самаранч пошел с козырного туза. И козырь назывался «борьбой с допингом».

«То, что все спортсмены употребляют допинг, я вам подтвердить не могу. А вот что могу подтвердить – действительно, допингом пользуются многие, и при этом ловят не всех, – признавал Самаранч в одном из интервью. Но те, кого мы поймаем, могут пенять на себя, мог бы добавить он.

И в 1988 году Международный олимпийский комитет выиграл решающую битву за командные высоты в мировом спорте. Золотой медали был лишен рекордсмен мира спринтер Бен Джонсон, принимавший, правильно, тот самый станозанол. Джонсон был уверен, что его не поймают, а если и поймают – не будут выносить сор из избы. Великий атлет протестовал и даже плакал, утверждая, что станозанол принимают все. С этим утверждением никто не спорил, но сказать, что мировой рекорд был поставлен Джонсоном без использования запрещенного препарата, также никто не мог.

Джонсон был дисквалифицирован, а Международный олимпийский комитет доказал всем, кто является настоящим хозяином бизнес-проекта под названием «Олимпийские игры». Ведь эксперты МОК могли – и в точном соответствии с правилами и законами, признанными всеми участниками олимпийского процесса – обнулить любой олимпийский результат.

Большой бизнес отнесся к позиции МОК двояко – спортсменов, конечно, жалко, но зато в рекламные контракты атлетов стали вносить разнообразные неустойки, если звезда попадется на допинге. Кроме того, позицию Самаранча и борцов с допингом поддержали организаторы спортивных тотализаторов – по очевидным причинам, ведь инсайдеры, точно знающие имена будущих «допинговых чемпионов», могли серьезно вмешаться в их бизнес.

А что же делать сейчас? Самый простой вариант – признать допинг и разделить соревнования на два вида – с допинг-контролем, настоящим, без исключений, и без такового. Да, там, где будет допинг-контроль, не будет рекордов и супер результатов. Но будет борьба, интрига и новые лица. И кто знает, что больше понравится телезрителям?


Источник







comments powered by HyperComments