]


Жаркое лето на Донбассе: подлые обстрелы, атаки с дронов, спящие мины под абрикосами

28 июля 2021 г. 14:40:33

Когда приезжаешь в прифронтовую Александровку, то начинаешь буквально физически осознавать выражение «все под Богом ходим». По поселку, вне зависимости от времени суток, перемирий и внешнеполитической повестки прилетает регулярно, начиная от крупнокалиберных пуль и заканчивая 120-и м 122 мм снарядами. Они разрушают хлипкие домики, осколки пробивают крыши, а окна лопаются от взрывной волны. Поселок окружен линией фронта, и по большому счету безопасных улиц здесь нет. Но есть те, по мере продвижения по которым в сторону серой зоны с каждым новым домом тебе становится все неуютнее. Одна их таких — улица Челюскинцев, первые дома которой прилегают к балке с украинскими позициями.

Она тянется от ангаров фермы, которая работает до сих пор вплоть до балки, разделяющей занятую ВСУ Марьинку и Александровку. От фермы мы едем медленно, а открытые участки проезжаем на максимально возможной скорости, сигналя, чтобы никто в этот момент не выскочил на дорогу и не попал под колеса машины. Проезжаем небольшой ставок, на другом берегу которого можно невооруженным глазом рассмотреть украинские позиции. Крайняя в поселке улица, улица Челюскинцев, сейчас мало подходит для неспешных прогулок, особенно самые первые ее дома — отсчет здесь начинается от Марьинки.

В доме 12 на улице Челюскинцев, откуда рукой подать до весьма условной нейтралки в сотню метров, живет одинокая женщина Галина Николаевна Лайко, пенсионерка и вдова. Муж ее умер 12 лет назад, еще до войны. Она работает в александровской школе техничкой, но до 2 августа взяла отпуск, чтобы отдохнуть и повозиться в огороде. Правда, отпуск не задался, стреляли почти каждый день, а одна из мин, 120-мм, упала в ее огород под фруктовое дерево. Не взорвалась, что спасло жизнь женщине и уберегло ее небольшой домишко от фатальных разрушений.

Галина Николаевна Лайко, живущая на прифронтовой улице Челюскинцев / Фото: Кристина Мельникова
— Вот такого за всю войну не было, буквально на шесть домов легло 30 снарядов. То было 30 в 2017 году на два переулка, а это на шесть домов. Вот этот квадрат наш. Я вообще не знаю, как выжила. Мне говорят, что если бы упало в крышу, то меня не было бы, — рассказывает женщина главе поселка Александру Чалому, который приехал посмотреть на разрушения.

Как и во многих домах в прифронтовой зоне, в доме Галины Николаевны выходящие на фронт окна забиты фанерой от осколков. На подоконнике и на стене иконы, сразу за стеной покоится та самая неразорвавшаяся мина.

Неразорвавшаяся 120 мм мина в огороде Галины Николаевны / Фото: Кристина Мельникова

С другой стороны скромно обставленной комнаты — выцветший портрет хозяйки — все то же юное, немного наивное доверчивое выражение глаз и кудрявая челка.

— Вы почти не изменились, — говорю я без доли лукавства.
— Да ладно вам, старая уже совсем стала, — смущается женщина.

У живущих на фронте людей бессмысленно спрашивать, сколько попаданий они пережили за семь лет войны. Одно время Галина Николаевна хотела записывать прилеты, но в какой-то момент бросила. Рассказывает, что «пара десятков „хороших“ попаданий» тау уж точно пережила. Люди помнят только самые разрушительные обстрелы, а остальное воспринимают уже как стихию, неотъемлемую часть своего бытия, креста, который им по какой-то причине приходится нести. Но в какой-то момент нервы не выдерживают и у тех, кто пережил уже многое.

— Я уже не знаю, что мне делать, не могу еще прийти в себя, прихожу домой и меня колотит, а потом начинаю что-то делать по огороду и никак не получается.

Однако, не смотря ни на что, огород у Галины Николаевны ухоженный, грядки аккуратные, а корзинки подсолнечника прилежно подвязаны марлей, защищающей поспевающие семена от воробьев.

Галина Николаевна в своем огороде / Фото: Кристина Мельникова

После семи лет жизни под огнем в конце концов не выдержала и Елена — молодая черноглазая женщина, работающая в поселковой администрации. С неделю назад ее дом на улице Челюскинцев, 6/а обстреляли зажигательным снарядом — промокшее во время дождей деревянное строение разгоралось долго, и его можно было бы потушить, но украинский снайпер не подпускал пожарные службы и хозяев к возгоранию. Елена просит не фотографировать ее, потому что боится снайперов и не хочет лишний раз светиться, привлекать внимание. Она говорит, что сейчас ей стало страшнее жить в поселке, чем в первые годы войны, и ей не хочется лишний раз испытывать судьбу, привлекая к себе внимание.

Елена просит не фотографировать ее, так как боится внимания украинских снайперов/ фото: Кристина Мельникова
— Обстрелов много, стрелять начинают в любую минуту. Этой весной мы ночевали все время у соседей, у них подвал мощный, а теперь переехали подальше, в более безопасный район. Мама там уж жить не может, ребенок, дочь 20 лет, — тоже. Самым страшным для нас было лето 2015 года, но даже тогда мы знали, что днем стрелять не будут, хотя обстрелы были страшными. А вот последние три года обстрелы не такие сильные, но подлые, они начинаются среди бела дня неожиданно, когда ты не готов к этом. Попаданий в наш сгоревший дом за это время было не счесть. Как ни день, так что-то прилетает — пули, мины, СПГ. В 2019 году три мины попало, но тогда мы умудрились восстановить дом, залатали, утеплили и смогли пережить в нем зиму. А в тот день, 14 июля дом уже не устоял. В 13.45 начали стрелять, а около трех, когда все загорелось, продолжили, не дали возможности подойти. Это не первый раз такое, когда загорается дом, а следом начинается массированный обстрел, — говорит Лена.

Украинские военные, находящиеся в 300 метрах, не могли не знать, кто живет в этом доме.

— Они прекрасно все знали, там все просматривается , и, если нет листвы, то ты вообще как на ладони, но и с листвой страшно. Первые годы и страха-то какого-то не было, а сейчас появился животный страх. Раньше боялись неизвестности, а сейчас боимся, потому что знаем, что нас может ждать. В 2019 году нашу соседку ранил намеренно снайпер. Она еле выжила.
— Как спасались от обстрелов?, — задаю я вопрос, на который как правило люди дают один и тот же ответ.
— На Бога, да на авось полагались. Одно время просто знали, что в такой-то период лучше не выходить, укрываться. Мама, а она инвалид третьей группы, постоянно жила на клофелине, у нее постоянно было давление из-за переживаний. Мы для нее сняли квартиру на Петровке, а сами остались тут. Не уезжаем. Да кому мы нужны? К тому же тут у нас друзья, знакомые, мы выросли здесь.

На улицах в Александровке, по которым мы едем с Чалым, попадаются новые разрушения, свежие дыры от осколков на заборах. Целые дома встречаются редко, практически везде на окнах ДСП или мутная пленка, тоскливо развевающаяся на ветру. Некоторые окна забаррикадированы кирпичами от осколков.

Дом в Александровке, сложившийся после очередного обстрела / Фото: Кристина Мельникова

Металлические заборы, как решето, и только ухоженные огороды, да абрикосовые деревья выглядят жизнеутверждающе, напоминают о том, что жизнь не ушла из этого поселка. Узнающие Чалого люди останавливаются и в окно автомобиля нередко на ласковом суржике рассказывают о том, что им нужно залатать крышу или заделать разбитое окно. Им часто помогают волонтеры, но сейчас работать с прифронтовыми домами многие не хотят, опасаясь попасть под снайперский огонь, который на этих улицах частенько открывают по гражданским.

Укрытые пленкой окна в Александровке / Фото: Кристина Мельникова

Когда Чалый заходит в свой кабинет в здании администрации, то к нему сразу же выстраивается очередь из местных жителей, каждый из которых просит решить ту или иную проблему. В основном все вопросы так или иначе связаны с войной и разрушениями. Кто-то просит, чтобы военные присматривали за домом, оказавшимся в серой зоне, кто-то спрашивает, не завезли ли стеклопакеты или шифер для перекрытия пострадавшей от попаданий крыши.

Василий Евтухович Киричатый, добродушный и уже немолодой мужчина, пришел узнавать, не появились ли стройматериалы для ремонта дома. Начинает с радостной новости:

— Представляете, в тот день в роддоме семь девочек было и один мальчишка, один единственный. Мой! — говорит он, улыбаясь широкой, счастливой улыбкой, от которой все его лицо преображается и молодеет.
— Внук?, — бестактно уточняю я.
— Какой внук! Сын!!, — отвечает он с негодованием, выразительно растягивая слова и акцентируя каждую букву, — Наследник под старости лет.

Ребенку всего месяц, совсем крошка — его еле видно в крупных руках отца. Вместе с рождением малыша у Василия Евтуховича появилось естественное желание создать уют в семейном гнездышке для молодой жены и наследника.

Василий Евтухович с семьей / Фото: Кристина Мельникова
— Окна-то снова разбило, я их пленкой позакрывал. Помните, вы мне давали стеклопакеты? Уже нема их?, — спрашивает мужчина поселкового главу.
— Так я все поотдавал уже, с осени пооставались пленки, могу их дать, — отвечает Чалый.
— Да пленка-то есть у меня, — сокрушается Василий Евтухович.

Жизнь любит удивлять, и в тот день, когда я приехала писать о войне и отчаянии, она подкидывала мне истории о мире и возрождении. К Чалому в кабинет зашла моя старая знакомая — Марина Зосимова. Я была у нее несколько лет назад, тогда она еще жила в серой зоне — за последним блокпостом ДНР. Дом от постоянных прилетов поблизости покосился и держался с одной стороны на подпорках.

По ее дочке Лере забавы ради стрелял украинский снайпер, когда та собирала клубнику в огороде. В какой-то момент, когда по дому прилетело днем, а их с дочерью только чудом не оказалось дома, Марина не выдержала и уехала из нейтральной зоны на более безопасную улицу в Александровке. Сейчас она пришла на прием к Чалому вместе с Мирославой — младшей дочкой, родившейся совсем недавно.

Марина ЗоСимова с детьми и Василий Евтухович в кабинете главы Александровки / Фото: Кристина Мельникова
— Перед родами приезжал какой-то российский канал и с ним иностранцы. У меня один спрашивает — как вы в такой ситуации решились родить? У меня глаза на лоб вылезли. Я говорю- какая такая ситуация? Война? Так а что, нам не жить теперь что ли? В Великую Отечественную войну рожали и ничего. Все живут и мы будем жить всем назло.

Константин Чалый с поселком с самого начала, он в еще первые дни войны, когда местная власть была парализована, вывозил раненых и помогал собственноручно тушить пожары после обстрелов. Александровку Чалый возглавляет уже много лет.

Глава прифронтовой Александровки Константин Чалый / Фото: Кристина Мельникова
— В последние месяцы очень напряженная ситуация у нас. Она опасна тем, что обстрел может начаться в любую минуту. Если раньше мы ждали обстрела в ночное время, то сейчас они начинаются внезапною. Три дня назад (разговор состоялся в пятницу, 23 июля -прим. Ред.) в 10.30 два снаряда легли на Школьную/2 и на Школьную/4. Пострадали дома, выбило окна двери, но слава Богу никто из жителей не был ранен и убит. За день до этого начался плотный обстрел поселка артиллерией, мы насчитали 28 снарядов 122 мм, сгорел дом по улице Челюскинцев. Этот дом крайний оставался на улице, так как все дома слева и справа сгорели. Хозяйка со слезами на глазах смотрела как он догорает. В данный момент там со стороны Украины все простреливается, просматривается, работают снайпера и передвижение опасно. Обстановка остается крайне нестабильной в любую минуту может начаться обстрел не только стрелковым, но и тяжелым вооружением. Мы за четыре дня потеряли четыре дома, — говорит Чалый.

Затишье в начале лета было недолгим и условным, потому что стрелковые обстрелы сохранялись. Сейчас по Александровке ежедневно что-то попадает.

— Это не последние обстрелы — в августе будет сухостой стоять, и, как обычно, Украина в это время начнет поджигать таву и дома, обстреливая нас зажигательными боеприпасами. Они встали не только с запада, но и с южной стороны. С южной стороны они подошли примерно на расстояние 200 -250 метров, и нас разделяет только водная гладь ставка от ближайших позиций ВСУ. Зимой там был снайпером убит мужчина. Вообще эта улица Челюскинцев самая обстреливаемая в поселке. Сказать, что у нас напряженная обстановка нельзя, можно сказать, что здесь идут боевые действия. Обычные боевые действия. Стрелковое утром, вечером и днем. Пули долетают до центра поселка, до школы, недавно там было разбито окно на четвертом этаже. Пули нередки не только в центральной, но и в восточной части. Бывает, что просто выезжает БМП- 2 со стороны Марьинки и ведет хаотичный беспорядочный огонь по поселку.

Иск в ЕСПЧ, который недавно подала Россия, по его мнению, нужно было подавать уже давно.

— Такой геноцид нашему народу устроили, почему мирные жители должны страдать, менять свой образ жизни. Рушатся не только дома, но и судьбы. В нашем прифронтовом районе остались преимущественно те, кому некуда и не на что ехать. Осталась социальная категория граждан — много брошенных стариков, многодетных мам. У мирных не было понимания, почему мы молчали. Теперь подана жалоба, и она озвучивает наши чаяния и надежды.

Словно бы в подтверждение слов Чалого о том, что в поселке не бывает ни одного спокойного дня, на следующий день после нашего разговора появились сообщения об атаке украинского беспилотника, сбросившего снаряд на дом по Челюскинцев/ 1. В этом доме живет четырехлетний ребенок, который, услышав жужжание, успел укрыться в сарае и не пострадал.

Четырехлетний Игорек с дедушкой, показывающим, куда прилетел снаряд с беспилотника / Фото: Кристина Мельникова

К сожалению, это далеко не первое и, увы, не последнее попадание в их дом. А Александровка, куда я приезжаю достаточно часто на протяжении долгих военных лет, в ближайшее время не пропадет из военных сводок. И все так же будет напоминать неслучайно поставленную во время войны в «Донбасс Опере» кантату «Кармина Бурана» Карла Орфа, где рождение и смерть идут совсем рядом друг с другом, вопрос о том, кто выживет под многолетними обстрелами решает непредсказуемая фортуна, а людям приходится полагаться только й на Бога, под которым мы все ходим. И еще продолжать жить — каждую неделю вставлять новые стекла в разбитые взрывной волной окна, сажать цветы в усеянную пулями землю, сеять хлеб по соседству с заминированными полями и рожать детей, которые еще ни разу не засыпали под мирным небом.

Кристина Мельникова


Источник